?

Log in

No account? Create an account
В конце сентября издательство Икар выпустило в свет книгу А.Н. Щукина "Методика обучения речевому общению на иностранном языке. Учебное пособие для преподавателей и студентов языковых вузов"

Книга посвящена практике обучения речевому общению на иностранном языке в условиях общеобразовательной и высшей школы. Обобщен современный опыт обучения средствам общения с позиции положений Проекта федерального закона «Об образовании в Российской Федерации» (редакция 2010 года) и Государственных образовательных стандартов по иностранным языкам для разных этапов и уровней владения иностранным языком. Приложение к работе содержит научные биографии ученых, оказавших значительное влияние на развитие отечественной лингводидактики. В библиографию вошло 247 наименований. В тексте 42 таблицы и схемы. Пособие также может быть полезно аспирантам, методистам, специалистам в области лингводидактики и всем интересующимся проблемами преподавания языков и других гуманитарных дисциплин.
Профессор А. Н. Щукин – один из известнейших методистов в области преподавания языков, научные труды которого популярны за рубежом среди преподавателей русского языка как иностранного. Опубликовано более 200 научных работ ученого.Только одно пособие по развитию речи «Русский язык в диалогах» выдержало 12 изданий. Ученики профессора А.Н. Щукина читают лекции, преподают русский во многих странах Европы и Америки.



Приобрести книгу в издательстве:
http://ikar-publisher.ru/books_detalized.php?id=367

BOOKS & MUSIC

Четвертая ярмарка BOOKS & MUSIC пройдет в рамках 6 Московского Международного Открытого Книжного Фестиваля. 

Московский Международный Открытый Книжный Фестиваль пройдет с 10 по 13 июня 2011 года в Центральном Доме Художника (Москва, Крымская набережная, дом 10).

В 2011 году при поддержке посольств и культурных центров в фестивале примут участие более 20 иностранных гостей из 10 стран (Великобритания, Италия, Испания, Германия, Польша, Франция, Чехия, Швеции, Эстония, Россия).

Программа 6 Книжного Фестиваля объединена темой «Траектории». Программа традиционно включает 5 главных направлений: книги, музыка, кино, выставки, дети. В рамках каждого из них ежегодно проходят  многочисленные мероприятия.

Наше место на ярмарке: 62b

Чехов в Звенигороде


УвеличитьКаталог персонажей Чехова составляет более 3 тысяч имен. Многие из них настолько живые и настоящие, что невольно задумываешься о прототипах – с кого писал Чехов того или иного героя, как он увидел в нем именно этот образ и насколько он близок к оригиналу? Книга издательства ИКАР «А.П. Чехов в Звенигороде» знакомит читателей с людьми, которых Антон Павлович узнал в этом городе и которых впоследствии обессмертил, «списав» с них своих героев.  В этом городе великий писатель нашел, по его словам,  «массу беллетристического материала», который стал основой для многих его сюжетов. Авторы книги - врач-анестезиолог звенигородской центральной городской больницы им. А.П. Чехова Юрий Смирнов и почетный гражданин Звенигорода, историк Зинаида Смирнова. Настоящие энтузиасты своего дела, они собрали  уникальный архивный материал о пребывании Чехова в этом подмосковном городе. Некоторые сведения, найденные неутомимыми исследователями, никогда ранее не публиковались.

 

Поначалу Чехов отказался от направления в Звенигород в качестве земского врача, а когда попал туда, назвал его «паршивым городишкой». Однако затем мнение его изменилось, он был очарован местной природой, подружился с обитателями Звенигорода и впоследствии даже предлагал Ольге Книппер венчаться в этом городе. Чехов исполнял обязанности земского доктора, принимал больных, проводил вскрытия умерших, протоколы которых приведены в издании.

Знакомство Чехова со Звенигородом началось с малоприятного эпизода, который описывает в одном из своих писем его брат Михаил. Чехов и компания после посещения монастыря заехали поздно вечером к доктору Персидскому. Сидели, разговаривали, пели хором «Дубинушку» и «Укажи мне такую обитель». «Вдруг является полицейский надзиратель и  составляет протокол…» И никакие доводы, что они у себя дома, и петь никому не запрещено, не подействовали. Невольно вспоминается рассказ «Унтер Пришибеев», герой которого умел только одно - «не пущать»:  «Они вот жалятся вам, что я песни петь запрещаю… Да что хорошего в песнях-то? Вместо того,  чтоб делом каким заниматься, они песни… А еще моду взяли вечера с огнем сидеть. Нужно спать ложиться, а у них разговоры да смехи…»

В Звенигороде Чехов обзавелся довольно большим кругом знакомых. По версии авторов, он даже был влюблен в одну из жительниц города – Елизавету (Лилю) Маркову, с которой познакомился у ее тетки Людмилы Васильевны Гамбурцевой.  Впоследствии она вышла замуж за художника Сахарова, и Чехов прислал ей поздравление: «Пусть Ваша жизнь будет сладкой, как Ваша новая фамилия». Однако досада на это замужество, видимо, осталась: в одном письме общему знакомому Чехов делает шутливую приписку: «Кланяйся баронессе Икскуль, всем Линтваревым, Сахаровым и Марковым. Купи кусочек мыла и подари его Лиле: пусть вымоет харю». В каждой шутке, как известно,  есть доля шутки. Авторы книги считают, что сестры Гамбурцевы могли быть прототипами героинь пьесы «Три сестры». Хотя в окружении Чехова было несколько семей, где обитало три сестры – сестры Марковы, сестры Гольден, - но все же наибольшее количество совпадений, вплоть до названия улицы, с сестрами Гамбурцевыми.

Звенигородские мотивы звучат во многих произведениях Чехова – «Анна на шее», «Сирена», «Мертвое тело», «На вскрытии», «Злоумышленники», «Ионыч». О прототипе Ионыча у чеховедов нет единого мнения, считается, что это собирательный образ. Однако авторы книги убедительно доказывают, что это, скорее всего, звенигородский врач Дмитрий Серап(ионович) Двойченко,  за которого Чехов хлопотал, помогая занять ему место в земском здравоохранении, и который его подвел, оказавшись не той кандидатурой, которая была нужна земству. Со Звенигородом связана и повесть «Драма на охоте», подзаголовок которой – «Из записок судебного следователя», а рассказ ведется от имени следователя Камышева. Между тем у Чехова был приятель В.С. Мамышев,  судебный следователь, которого он называл в письмах «звенигородский Лекок». Лекоком – героем популярных в то время произведений Габорио о похождениях сыщика – называют в «Драме на охоте» и следователя Камышева.

В обитательнице Звенигорода Е.Я. Политковской можно угадать черты назойливой дамы из рассказа «Драма»,  докучавшей писателю чтением своих произведений до того, что тот был вынужден убить ее ударом пресс-папье по голове, и «присяжные его оправдали». Хотя Политковская, видимо, досаждала Чехову, все же он, будучи человеком великодушным, рекомендовал ее рассказы издателю с припиской: «Особа нервная, посему… не огорошивай ее холодным и жестоким ответом…» К ней же относятся слова: «Поет, впрочем, недурно, но мордемондия ужасная».

Со Звенигородом связано около 50 писем, написанных Чеховым и его звенигородскими знакомыми. Вот как описывает Чехова того периода (1884 – 1885 год) его приятель доктор П.Г. Розанов: «Это был молодой человек лет 24-25 выше среднего роста, застенчивых и безыскусственных манер…Добродушные светло-карие глаза… Голос – мягкий бархатистый бас и самая благодушная юношеская улыбка… Вообще весь облик Антона Павловича производил впечатление чего-то миловидного, симпатичного, располагающего…»

Чехов мастерски описывал захолустье, причем далеко не всегда дело происходило в провинциальном городе. Захолустье бывает и в Москве, и в Питере. «Обыватели своими разговорами, взглядами на жизнь и даже своим видом раздражали его. Опыт научил его мало-помалу, что пока с обывателем играешь в карты или закусываешь с ним, то это мирный, благодушный и даже не глупый человек, но стоит только заговорить с ним о чем-нибудь несъедобном... никак нельзя было придумать, о чем говорить с ними...» («Ионыч»).  Душевная тупость, сытая праздность, самодовольство и лень – вот что не выносил писатель. Авторы книги «Чехов в Звенигороде» Юрий Смирнов и Зинаида Смирнова -  тоже жители «уездного города»,  и в этом уездном городе они открывают огромный мир,  мир великого писателя. Перерыть столько архивов, поднять столько материалов, провести столько краеведческих и биографических изысканий, причем совершенно бескорыстно! На такое способны только те, кому по-настоящему дорога русская литература.  

 


УвеличитьСвоей младшей дочери Александре Лев Толстой доверял стенографировать даже некоторые дневниковые записи. Она была самым близким ему человеком, она помогала ему собираться, когда он тайно уходил из Ясной Поляны, она находилась рядом с отцом в самые трагические дни его жизни до самой смерти. Судьбе Александры Толстой посвящена книга профессора Светланы Владиславовны Светана-Толстой «Неизвестная Александра Толстая». Александра Львовна прожила 95 лет, и чего только не было в этой долгой жизни – война, лишения, голод,  аресты, большевистская тюрьма, тяжелый труд, чужбина.  Во время Первой мировой войны Александра Толстая в качестве сестры милосердия прошла с санитарным поездом несколько фронтов, была награждена тремя Георгиевскими медалями за личное мужество.

 

Read more...Collapse )
УвеличитьНаверно, никому не придет в голову назвать Пушкина, Достоевского или Толстого журналистами. А между тем многие великие писатели и поэты были издателями или сотрудниками журналов, и в их деятельности на ниве печати можно найти немало интереснейших страниц. Писатель и журналист Илья Симанчук в своей книге «Зеркало Отечества нашего» рассказал о том, какие проблемы старой России XYIII – начала XX веков волновали тогдашних газетчиков, как сотрудничали с печатными органами Тургенев, Некрасов, Гончаров, Чехов, Влас Дорошевич, Вадимир Гиляровский. Работа в периодической печати была довольно беспокойна и не обходилась без стычек с властями, да и между собой у пишущей братии не всегда были мир и согласие. Так, Гоголь однажды "подставил" Пушкина, напечатав в «Современнике» едкую и язвительную статью про современную журнальную литературу, и Александру Сергеевичу, который из-за похорон матери не успел прочесть материал, пришлось оправдываться в следующем номере, что мнение журнала не всегда совпадает с мнением автора.

 

Read more...Collapse )

УвеличитьЭта музыка не очень привычна для европейского уха, но в ней есть что-то завораживающее. Она словно открывает параллельную Вселенную. Имя индийского музыканта и композитора Рави Шанкара известно не только искусствоведам и знатокам Востока, но и поклонникам «Битлз». У него учились играть на ситаре участники знаменитого квартета. И не зря учились. Под эту музыку можно часами медитировать, как будто отрешаешься от всего земного и переносишься в другой мир.


Маэстро индийского ситара, обладатель многочисленных музыкальных наград (в том числе двух премий «Грэмми»), почетный член Американской Академии Искусств написал автобиографическую книгу «Моя музыка, моя жизнь».  Индийская музыка становится ближе и понятнее, если прочитать эту книгу. В ней, например, объясняется, что такое рага – ключевое понятие в индийской музыке.

 «Когда посредством контроля над собой и внутренней концентрации, я, наконец, ухожу в себя, отрешаясь от окружающей обстановки, я вступаю в мир раги с чувствами почтительного смирения и благоговения. Для меня рага подобна живому существу, и чтобы установить отношение близости и единства между музыкой и музыкантом, не следует спешить. Но когда это единство достигнуто, наступает самый упоительный момент восторга, который можно сравнить разве что с высочайшими вершинами любовного переживания или духовного воспарения... Это то же самое, что чувствовать Бога».

Рави Шанкар способствовал взаимопроникновению музыкальных культур Востока и Запада.  Интерес к индийской музыке он пробудил не только у Джорджа Харрисона, весь мир заговорил о ситаре.



УвеличитьЭта книга не для слабонервных. И забирает посильнее любого криминального чтива. А самое удивительное в ней то, что все это – правда. Казалось бы, чего еще мы не знаем о войне? Да ничего мы о ней не знаем, потому что каждый ее переживший находит новые слова и открывает новый мир, который оказывается страшнее самого жестокого фэнтези. Доктор филологических наук Рудольф Борецкий во время Великой Отечественной был ребенком. В 1945 году ему исполнилось 15. В своей документальной книге «Качели. Непридуманные истории военного детства» он рассказывает о том, что пришлось пережить его родителям, родным, друзьям и ему самому. Невозможно придумать ничего более жуткого, уродливого и в то же время захватывающего, чем война. Она подбрасывала мальчишкам, героям книги, такие повороты жизненного сюжета, которым позавидует любой детективщик.

Четыре года герои книги жили в оккупированном Киеве и Житомире, жили рядом со смертью и только чудом избежали гибели. Память автора хранит такие подробности, от которых порой мороз идет по коже. Вот на глазах потрясенных мальчишек вешают пленных на площади, а сорвавшегося с петли немцы добивают из пистолета. Вот соседские семьи складывают вещи, чтобы явиться на сборный пункт, как объявлено немцами. Суета, споры – что брать, куда положить, проводы, прощание. Никто еще не догадывается, что впереди их ждет Бабий Яр… А потом другие соседи грабят пустые квартиры, вынося все, что можно, ведь те, кто ушел в Бабий Яр, уже ничего не потребуют назад.

Отец героя книги мальчика Ромы, переживший немецкий плен, шепотом рассказывает матери, как командиры бросили свои окруженные и уже безоружные подразделения, улетев на «кукурузниках» в тыл. Рома, рискуя жизнью, выгребает с пустого поля мерзлую свеклу и пару картофелин, чтобы не умереть с голоду, а фашистская пуля может настигнуть в любой момент. Смерть порой находила и тех, кто пытался выжить за счет обмана. Горе-предприниматель, совсем еще пацан Толя, додумался делать из двух кусков мыла десять, расплавив его и затолкав внутрь деревяшки, а потом продавал. Его нашли и растерзали. А вот часто ли в нашей литературе встречались «хорошие немцы»? Представьте себе, такие тоже были: именно добрый немец тайком отпустил мальчиков, которых хотели угнать в Германию. Зачем это нужно читать? Не затем, чтобы пощекотать себе нервы, причесанные модными гламурными историями, а затем, что такие книги – вечные, потому что бесценных свидетельств истории никогда не бывает много.



УвеличитьНаталия Валентиновна Урина - старший научный сотрудник МГУ имени Ломоносова, кандидат филологических наук, Заслуженный научный сотрудник Московского университета. Область ее научных интересов: исследование журналистики Италии, изучение роли СМИ и особенностей итальянской публицистики. Н.В.Урина - автор более ста научных публикаций. В издательстве ИКАР вышла монография Н.В.Уриной «Журналистика и политика. Итальянский опыт взаимодействия».

- Наталия Валентиновна,  почему вы выбрали для изучения именно итальянскую прессу? Чем она интересна для вас?
-  Интерес к Италии, как и к Франции, был, по-моему, всегда. Этому способствовали домашняя обстановка и хорошо подобранная библиотека, музыка и театр, музеи и, конечно, общение с творческими людьми. Все это предполагало знание языков, коими пришлось овладевать, а затем с их помощью читать книги и периодику. К последней я пристрастилась, работая в редакции «толстого» журнала, а потом, придя на факультет журналистики МГУ, на кафедру зарубежной журналистики и литературы с ее бессменным руководителем профессором Ясеном Николаевичем Засурским, стала заниматься ею профессионально. Конечно, научные подходы в изучении зарубежной журналистики формировались постепенно. Диссертацию я писала о католической печати Франции, а потом логично перешла к проблемам ватиканским и изучению итальянской журналистики. Из многих возможных аспектов ее рассмотрения я выбрала тот, который, на мой взгляд, является одним из наиболее значимых и для развития самой журналистики, и для общества. Это, естественно, процесс взаимодействия журналистики и политики, который в Италии обусловлен как историей, так и сегодняшней практикой. В историческом контексте печать Италии прошла через политический романтизм Рисорджименто и идеологическую пропаганду фашизма, через послевоенный плюрализм и несовершенную двухпартийность. Последние полтора десятилетия у всех на слуху имя Сильвио Берлускони, непосредственно вовлеченного как в медийную, так и в политическую сферу. Причем в Италии в отношениях между полититческой властью и журналистикой, впрочем, как и в других сферах, все замысловато выстроено и причудливо переплетено, а это дает богатую пищу для исследований.
Read more...Collapse )
Увеличить  Увеличить

- Лев Толстой - один из самых читаемых писателей мира и в то же время – писатель непрочитанный. Особенно это относится к его дневникам, - так начал свое выступление И.Л. Волгин на презентации книги «Лев Толстой.  Последний дневник. Дневники. Записные книжки». Под редакцией И.В.Петровицкой. Игорь Волгин. Уйти ото всех. Лев Толстой как русский скиталец».

В этом труде  писатель, публицист, профессор МГУ Игорь Леонидович Волгин анализирует события драматических дней, предшествовавших уходу Толстого из Ясной Поляны и его кончине, социальные проблемы России того времени, идеи и личность великого писателя.  И.Л. Волгин, крупнейший исследователь творчества Достоевского, в своем выступлении на презентации остановился на мистических совпадениях обстоятельств смерти Толстого  и Достоевского.

Read more...Collapse )